портрет

(no subject)

Значит, типа начало 92 года, все в руинах и непонятке, ученые-гуманитарии еще не навострились брать гранты, но уже перестали получать зарплату от государства - короче , ситуация аховая. И тут значит спецов по русско-японской войне собирают такие пацаны в красных пиджаках, конкретные такие , и говорят, что вот есть тема, денюжку заплатим чин-чинарем. А что такое? Да вот мы у китайцев взяли в аренду машину времени. Подержанную. Ну то есть, там программу закладываешь и можно общаться с людьми из прошлого. С любыми? Не, только с теми, кого мы заказали. Это ж бабки большие. А кого вы заказали? Мы-то? Мы заказали Всеволода Федоровича Руднева. Командира "Варяга"? Ну, да, типа того. Здорово! А что теперь? Теперь с ним надо перетирать там всякое, но это могут только специалисты. К сожалению. Не знаем, почему, сами не ожидали, но оказалось что вот так. Ну, мы вас и позвали. Великолепно! ,Давайте, давайте! У нас масса к нему вопросов! Что надо делать? Что надо, что надо - вот садитесь за стол, начинайте вертеть. Историки садятся, прилежно вертят стол, Руднев не сразу, но через какое-то время отзывается, после уговоров соглашается отвечать на вопросы. Историки потирают ладони. Самый почтенный, поправив очки, спрашивает: Ваше Превосходительство, не соблаговолите ли пояснить нам некоторые моменты боя при Чимульпо? Но тут конкретные пацаны подступают к столу и говорят ученым: все, фраера, теперь пиздуйте на хер, свободны -- там на рисепшене Леночка с вами расплатится кэшем. Ученые уходят, пацаны садятся за стол на их место, самый бойкий из них обращается к Рудневу: короче, мореман, говори, куда ты тогда "Голубого Маврикия" заховал?

портрет

(no subject)

О пользе научного метода, научного знания и всяческой истинной эрудиции.
Вот, читаешь записи в соцсетях иного ученого человека , и испытываешь к нему признательность, и радуешься этому человеку - за его знания - сам внутренне обогащаешься и вообще как-то мир становится лучезарнее.
И при этом понимаешь, что не будь у него этих знаний -- ничто бы тебя с ним по твоей воле не связало, потому как он в принципе дурак и мудак.
портрет

(no subject)

И про этнические чистки.
Этнические чистки в чем-то подобны паре инфляция-дефляция.
Как наступившая после инфляции дефляция не уменьшает экономические страдания жертв инфляции, но добавляет к ним новые экономические страдания отчасти тех же, отчасти других лиц -- так и контр-чистка после проведенной этнической чистки не уменьшает страдания прежних жертв, но добавляет к ним страдания новых.
портрет

(no subject)

Над чем следует работать: русскому сознанию плохо дается идея равенства, неиерархичности -- и как следствие этого : идея конкуренции. Конкуренцию это сознание воспринимает как покушение незаконных самозванцев на позицию единственного законного претендента. Скажем, в политике есть один правильный , законный кандидат на власть. (И даже не слишком важно - он сейчас у власти или в оппозиции.) Все прочие - не просто слабее и менее предпочтительны, а просто незаконны, невозможны, неприемлемы по природе вещей. Соответственно, когда правильный , законный кандидат эту власть получает, он должен устранить этих претендентов вовсе, навсегда, как угрозу правильному порядку вещей. Отсюда. в общем, вся наша практика политической жизни на всех уровнях.
портрет

(no subject)

Если брать пищевые аналогии, то школа -- это не ресторан, не столовая, а продуктовая лавка. И университет это, скорее, продуктовая лавка, а не ресторан. Ресторан начинается где-то с аспирантуры. Зато техникум - вполне себе ресторан, фастфуд.
портрет

(no subject)

Несколько раз встретил в ленте одно и то же утверждение. Дескать, мир все же становится более гуманным и разные жестокие дикости, имевшие место в прошлом, ныне, слава богу, все-таки невозможны. Мысль, в целом неверная, хотя и имеющая под собой определенные основания.
Как я это понимаю. Жестокие дикости, то бишь насилие – уходят своими корнями в природу людей очень глубоко – фактически, туда, в те эпохи, где человек только еще становился человеком, переставая быть животным – а то и еще глубже в историю вида. Говоря иначе: насилие – это исторически первый освоенный людьми способ взаимодействия, способ управления, способ решения вопросов. Он еще и самый дешевый в том смысле, что не требует никаких особых институций, навыков, знаний, тем более, вещей тонких – вроде сетей взаимного доверия и т.п. Именно поэтому насилие – всегда с нами, и общество всегда способно к нему обратиться, вернуться, причем в любом технически достижимом масштабе. В этом смысле, так называемые срывы вроде 2МВ и Холокоста – вполне закономерны и не должны вызывать удивления, как события невероятные. Они были и они будут в будущем и не раз – этой бактерией мы все заражены и она неизбежно даст воспаление всегда, когда ослабнут иммунные силы общественного организма.
А что это за силы? Это накопленный в истории опыт взаимодействия на договорных началах. В сравнении с опытом насилия – он очень молод. И он – сложен, то есть, требует усилий для своего поддержания, требует определенных институтов, требует от людей определенных знаний, воспитания, еще каких-то вещей, умственных способностей, наконец. Именно разрушение этой инфраструктуры дает дорогу насилию – при том даже, что люди могут даже оставаться теми же самыми, еще недавно вкушавшими радость договорного существования.
Впрочем, это опыт взаимодействия действительно накапливается, благодаря чему стандарты гуманизма развиваются – но именно стандарты, представления о возможном, а не реальная жизнь. Коли не путаю, еще античные авторы упрекали Александра Македонского в том, что, взяв штурмом Тир, он расправился с его защитниками согласно жестоким обычаям, уже устаревшим в его время. Таким образом, если какое препятствие насилию и возрастает – то именно в форме знания о том, что можно без него обойтись. Зазор между этим знанием и реальной практикой насилия создает некоторый когнитивный тормоз – но только лишь в том случае, если это знание, точнее, его носители имеются. Достаточно выбить их или просто лишить голоса – и все, мир (часть мира) легко вернется в самые жестокие, кровавые времена.

В дополнение к предыдущему -- на возможные возражения.
Стадное начало - это нечто, прямо противоположное договорному. Если в договорном гарантией безопасности индивидуума является сам договор (ну и то, что заставляет стороны его исполнять), то в стадном -- именно множественнность этих индивидуумов. На это множество делится угроза. Тигр может схватить любую антилопу, ее никто не станет и не сможет защищать. Но поскольку антилоп в стаде 20 000, вероятность гибели одной весьма мала и можно считать, что она защищена без каких-либо дополнительных ухищрений.
портрет

(no subject)

На популярную тему.
Среди знакомых мне женщин есть по крайней мере четыре, каждая из которых когда-то в своей жизни подверглась изнасилованию. То есть – настоящему изнасилованию, когда жертву принуждают к половому сношению, а она в ходе этого ни одного момента не демонстрирует своего согласия с тем, что с ней делают – и даже пытается оказать сопротивление. Ни один из этих случаев не был доведен до полицейских структур. При этом круг знакомых мне женщин практически исключает разные категории, живущие жизнью с повышенным уровнем риска - из чего я делаю вывод, что эта беда достаточно распространена и является реальной проблемой.
Тут надо заявить несколько тезисов. Бывает, что изнасилование наносит сильнейшую психическую и/или душевную травму, которая не проходит никогда и действительно мешает жить полноценной жизнью. Бывает, что изнасилование наносит такую травму, но травма довольно быстро изживается. Бывает, что травмы и вовсе не наносится и происшедшее воспринимается жертвой в худшем случае, как текущая бытовая неприятность. Никакой единой оценки последствий тут быть не может.
Иногда жертвы настоящих изнасилований хранят событие в тайне десятилетиями или даже всю жизнь – и несложно предположить, какими резонами они при этом руководствуются. Иногда, спустя десятилетия, «жертвы» объявляют изнасилованием половой контакт, таковым не являвшийся, просто в силу аберраций память. Память человека тем отличается от компьютерной, что искажается при каждом считывании информации. Соответственно, память о каком-то событии постепенно дрейфует от фотографии того, что действительно было, к картинке того, что должно было бы быть в силу логики текущего мировосприятия данного человека. Нередко таким образом в разряд изнасилований попадают половые сношения, не принесшие ожидаемых мнимой жертвой результатов – скажем, дальнейшие отношения с партнером не сложились, несмотря на надежды – ну, значит, он меня изнасиловал, как иначе я могла вступить в половой контакт со столь мерзким человеком? Удобно считать себя изнасилованным и тем самым снять с себя ответственность за развитие отношений с партнером. Впрочем, бывают и случаи, когда «жертва» нисколько не сомневается, что никакого изнасилования не было, однако заявляет о таком исходя из коммерческих, в широком смысле, соображений.
Дальше. Расследование изнасилований является очень сложной задачей, поскольку, за вычетом некоторых крайних ситуаций, непросто доказать факт насилия – истинного отсутствия согласия партнера на половой акт. Дело в том, что сексуальное сближение мужчины и женщины обычно происходит по некоторой схеме, укорененной как в биологической природе людей, так и в кодах культур, к которым эти люди принадлежат. А именно – в большинстве случаев мужчина проявляет некоторую настойчивость, на которую женщина отвечает той или иной легкой формой сопротивления. Иначе говоря, есть исходное состояние, когда каждый из будущих партнеров пребывает в некотором «коконе неприкосновенности». Дальше кто-то из них (обычно мужчина) должен проявить инициативу – то есть слегка нарушить этот «кокон». Иначе ничего не будет, иначе невозможно. (Взял за руку, прислонил ногу, поцеловал в затылок, сделал рискованный комплимент и т.д.) Вид и масштаб этого нарушения определяется как этими самыми культурными кодами (есть замечательные истории о случаях их несовпадения), так и индивидуальными особенностями участников. В ответ на это нарушение следует реакция, также обусловленная как общекультурными, так и личностными особенностями: встречное нарушение подобного рода, молчаливое принятие нарушения, ритуальное сопротивление. Или же, если участнику номер два сближение нежелательно – следует тот или иной знак отказа.
Сложность здесь в том, что никаких формальных разграничивающих признаков нет – все определяется этими двоими участниками. Иногда «нет», сказанное женщиной, значит «нет», иногда оно значит «да», иногда же значит «да, но не так быстро». Иногда вообще настойчивость одного способна переменить изначальные намерения второго. То есть все бывает, и все это никак не может быть заранее классифицировано снаружи отношений этих людей – скажем, юридически или общественной моралью. Поэтому попытки прописать некий кодекс, где было бы зафиксировано допустимое и недопустимое, являются неприкрытым вторжением в личную, интимную жизнь людей и стоят в одном ряду с Нюрнбергскими расовыми законами, законами, карающими за гомосексуализм и т.д.
Всегда ли успешна подобная коммуникация? Нет, далеко не всегда – очень часто возникает взаимонепонимание, разочарование, болезненное переживание отказа, стыд за предпринятое вторжение, которое в контексте последующего отказа ощущается как нарушение поведенческих кондиций, принятых в приличном обществе. Надо ли защищать человека от этого рода дискомфорта? Нет, не надо, даже – просто нельзя, поскольку это и есть жизненный опыт, то, что отличает человека от огурца. Защищать человека от подобных разочарований – значит отрицать его ответственность за свою судьбу по меньшей мере. Но если человек не считает себя ответственным за построение отношений с половыми партнерами, то и права его в этом вопросе должны быть делегированы тем, кто эту его ответственность возьмет на себя. Это на самом деле никакой не «новый яркий мир», а дремучая архаика – когда всю ответственность брали на себя рода участников отношений. Вот, собственно желанная перспектива общества для борцов с харассментом.
И опять же – в памяти все перечисленное нещадно модифицируется, поскольку никаких осязаемых следов не оставляет. Рационализируется, как говорят психологи. И давняя попытка развить контакт со стороны человека, оказавшегося потом «плохим», будет, в угоду этой позднейшей оценке, превращаться едва ли не изнасилование.


портрет

(no subject)

Слушайте, у меня тут новый сборник рассказов вышел с такой вот странной обложкой (по воле издательства) . А рассказы не странные, а новые и старые.
Lev_Usyskin__Charuyuschij_oznob_svobody
В общем, приобрести пока можно в Лабиринтте https://www.labirint.ru/books/758077/ в Озоне https://www.ozon.ru/context/detail/id/182403008/?utm_source=livelibru Вот тут https://www.combook.ru/product/12009973/?from=livelib , а из таких магазинов обещают в Фаланстере.